Книги

Чужой среди чужих

22
18
20
22
24
26
28
30

Шут отставил в сторону миску и откинулся на спину. С этими японцами и их невнятными понятиями о верности и чести были сплошные проблемы. С собратьями–славяноевропейцами было куда проще. В самом деле, надо быть вконец отмороженным, что бы бесплатно работать сверхурочно только потому, что у непосредственного начальника аврал. Или взять обороненную как–то начальником смены Камимурой фразочку — "вам повезло, что у вас есть время спать дома". Бред, честное слово. NERV вроде организация не бедная, а оклад у хозяйственного персонала маленький. Так что мешало набрать людей еще на одну смену, что бы было по восемь часов? Пресловутая экономия Командующего на мелочах? Э, не. Это все менталитет такой, мать его за ногу. Судя по тому, что Шуту приходилось слышать о японцах в родном мире, у них было негласное правило приходить на рабочее место за полтора–два часа до начала рабочего дня, и уходить минимум на час позже. В противном случае запросто могли уволить "за несоответствие имиджу фирмы". А за увольнением практически гарантированно шло самоубийство. За примером далеко ходить не надо было — сразу после атаки Четвертого Ангела акт коллективного суицида совершила небольшая группа техников, отвечавших за подготовку стационарных орудийных систем. В предсмертной записке они мотивировали свое решение тем, что считают своей недоработкой то, что пресловутые системы оказались неэффективны против Ангела, и потому не могут вынести позора. Этого Шут тоже не понимал, даже в красках нарисовав себе в воображении подобную ситуацию. Представить себя висящим в петле с выглядывающим из кармана куртки уведомлением об увольнении упорно не получалось. Зато ярко стояло перед глазами видение Камимуры, насаженного на обломок швабры как на шампур. Шут моргнул. Видение исчезло.

Коридор за дверью начал наполняться стуком и звуками шагов — трудолюбивые до трудоголизма японские соседи отправлялись на работу.

"Давайте, топайте. У меня выходной и я срал на вас с токийской телебашни!"

Громкий рык все еще голодного желудка напомнил, что самому Шуту провести день в сладостном ничегонеделании тоже не светит, и что сейчас надо оторвать свою задницу от матраса, одеться, утрамбовать накопившийся за четыре дня мусор в мешок, каким–то образом замаскировать под рубашкой оружие и топать в магазин. А по возвращении — перестирать всю одежду, в том числе оранжевую спецовку, и простыни. А потом еще пройтись с тряпкой по всей комнате, потому что вонь стоит такая, что аж глаза слезятся.

"Сегодня четверг", — подумал Шут. — "Блять, я ненавижу четверг!"

А что делать? Кое–как натянув рубашку и брюки, Шут вытащил свое тело из комнаты, запер дверь и нехотя поплелся на улицу, волоча за собой мешки с мусором. Вообще мусор — это была отдельная история. Как выбрасывают мусор, скажем, в России? Заполняют ведро до того состояния, когда больше уже не влезает, потом берут это самое ведро, идут с ним до ближайшего бачка и вываливают в него содержимое. Все просто и понятно. Японцы же как всегда придумали черт знает что. Мало того, что мусор обязательно было упаковывать в одноразовые пластиковые мешки, так еще и его следовало разделить на сжигаемый и не сжигаемый. На взгляд Шута горело все, что было не из металла, и для него стало настоящим откровением то, что полистироловые упаковки от лапши к сжигаемому мусору не относились. Подобное непонимание на элементарных с точки зрения аборигенов вещей, в первые дни чуть не вылилось в потасовку с мусорщиками, и мордобоя удалось избежать только парочкой ментальных внушений. Тихий ужас в общем.

Уже выйдя на улицу, Шут ощутил направленное на него ментальное давление. Оно исходило от двух мужчин в простецкой одежде на противоположной стороне улицы, уж очень пристально за ним следивших. Тааак, это у нас Второй отдел. Однако этот Цуруми оперативно работает. Вчера вечером заподозрил, а с утра уже приставил наружку. А что, ребята, вас всего лишь двое? Ммм… похоже и правда. Значит, брать пока не собираются, просто мера предосторожности.

"Надеюсь, им не придет в голову устроить мне обыск прямо тут", — Шут незаметно поправил спрятанный под рубашкой пистолет. — "Ну и что с вами делать? Убрать вас нельзя, оставлять как есть — тем более. О, идея!"

Шут перешел на другую сторону улицы и двинулся навстречу "спецам". Те моментально насторожились, но запрашивать подкрепление или хвататься за оружие не спешили, очень правдоподобно изображая оживленную беседу о формах наиболее ярких представительниц женского персонала NERV. И то ладно.

Тщательно выверяя каждый шаг, Шут намеревался пройти точно между агентами. Три метра, два метра, метр. Сейчас! Стиснув зубы перед неизбежной болью, Шут подвернул ногу и повалился вперед, раскинув руки. Уже падая, он успел на секунду ухватить агентов за ноги. Есть тактильный контакт. Уже лежа скрючившись на асфальте, он посмотрел наверх. Оттуда на него глядели остекленевшие глаза "спецов".

— Что бы не произошло, вы будете докладывать наверх, что я не вызываю подозрений своим поведением. Любые мои нетипичные действия вы должны замалчивать, — приказал Шут. — Когда я щелкну пальцами, вы забудете этот разговор, но будете следовать моим инструкциям.

И щелкнул пальцами.

Глаза агентов прояснились, они глядели на Шута с некоторым подозрением, но без страха.

— Мужики, подняться не поможете? — проскрипел тот. — Я, кажется, связки растянул.

Агенты переглянулись, но встать на ноги все–таки помогли. Один, более участливый или находчивый, спросил:

— Идти сможешь?

— Да, вполне, — ответил Шут отряхиваясь. — Но врачу все–таки показаться стоит. Дурдом какой–то, мало нам этих страхолюдин инопланетных, так еще на ровном месте спотыкаемся!

Агенты хмыкнули и вернулись к своему разговору, давая понять, что на сегодня их запасы альтруизма исчерпаны.

Шут едва заметно ухмыльнулся и отправился к станции наземного метро, не забывая прихрамывать при ходьбе.

"Один–ноль в мою пользу, Цуруми–сан. Чего еще придумаете?"