И почему сейчас, при подлете к станции, кажется, что Юпитер — это необъятный потолок, загораживающий полмира и собирающийся свалиться на макушку?
Юпитер здесь явно играл роль голубого неба на Земле, только был ржаво-коричневым, с добавками желтого и серого, очень тяжелым и зловещим — особенно когда смотрел своим глазом, «большим красным пятном».
Мощный термоядерный двигатель рейдера позволил покрыть четыреста миллионов километров за три недели. При таких ускорениях биостазис был конечно полным. Сейчас многие участки психики были еще заторможены, особенно отвечающие за моторику, да и мускулы еще не полностью расконсервировались — несмотря на постоянные вливания синтетических адренергиков и «черной вдовы». А омоновцам через один-два часа пора было уже идти в бой. Почему же так спешит Главинформбюро, зачем «гонит волну»?
Неожиданно вышел на связь абонент «Мурза», то есть Фридрих Ильич; паутинка была обычной степени защищенности, так что Данилов ожидал только общих фраз. Или, может, ревнивого гнева ввиду недавнего и неожиданного, но весьма тесного общения Данилова с Зухрой Эдуардовной. Начальник явился супермимиком, в красно-черной форме выходного дня, на фоне парадного зала в китайском императорском стиле.
— Что-то вы редко балуете меня разговорами, камрад Сысоев, даже после моего подключения к решетке.
— Потому что ты теперь, Данилов, личность. Зачем мне тебя стеснять своими наставлениями. Не хочу я и рассматривать твои промахи под большой лупой, ведь мне надо, чтобы ты стал настоящим игроком. Я тебя и стал продвигать вперед, потому что заметил зачатки воли — того, чего нет у большинства пастеризованных соларитов.
— А зачем вы кинули меня на Юпитер? Разве мало гнили в Поясе?
— С гнилью в местных особых отделах разберемся без тебя, Данилов, ответственных работников у нас хватает. А вот Анпилина, кроме как тебе, ловить некому… Твой «дружок» здесь на станции вместе с людьми из банды Зонненфельда. Вообще отличная подобралась компания. Урки-интеллектуалы плюс законченные психи. Я про этих сектантов-юпитерианцев, у которых глаза в кучку.
— И что же им всем понадобилось возле Юпитера? Какую нужду справить?
— Это ты тоже узнаешь. Но вряд ли они тут собирались устроить бордель. Хотя кто знает. Зонненфельд тоже мог свихнуться.
— Насколько это может быть связано с политикой?
— Господин Зонненфельд-Рыбкин считал себя крупным оппозиционером, диссидентом, политиком и даже мнил себя ученым, способным изменить информационно-общественный строй — кем-то вроде Гольдманна. Ты же понимаешь, что плох тот криминальный авторитет, который не хочет заиметь политический капитал. Может, он хотел надыбать здесь какой-нибудь сенсационный материал, которым можно смутить людей или загадить им мозги.
Хотя связующая паутинка была достаточно открытой, Данилов решил кое-что спросить напрямик — он как будто почувствовал ту огромную толщу пространства-времени, которая отделяла его сейчас от звездкома Актива Коммунаров и прочих руководящих органов.
— Камрад Сысоев, Фридрих Ильич. Я вот интересуюсь, мог ли кто-то, скажем, из нашей верхушки, создать эту коллизию и спровоцировать бандитов. Для этого и убрали заранее с «Медузы» всю толпу сотрудников.
Камрад Сысоев погасил свой супермимик, но не ушел со связи.
— По-моему ты ударился в другую крайность и перемудрил, Данилов. Ну и зачем такая провокация могла понадобиться кому-нибудь из «нашей верхушки»?
— Например, чтобы подрезать жилки своему сопернику, свалив на него всю ответственность. У нас как будто нет уже прежнего согласия в товарищах.
Сысоев не стал издавать возгласы протеста.
— А что, Данилов, гипотеза не хуже других. Хочется ответить тебе откровенностью на откровенность… Кто-то из наших вполне мог пособничать и Зонненфельду, и Анпилину. Даже просто по глупости. У нас ведь многие корчат из себя либералов. Ты только накопай побольше материала в этой своей командировке и мы им займемся…
— А вы, Фридрих Ильич, разве не либерал? — бесхитростно спросил Данилов.