Я выглянул в окно. На гномоне тень падала к двенадцатичасовой отметке. Заберу Каю с тренировки и навещу Рису, как и обещал.
Во внутреннем дворике ратуши рыженькая бестия ловко металась между строем увальней, раздавая пинки и подсечки, ловко скользя между копий и небрежно отводя тычки мечом.
Я помахал рукой, подходя ближе, и она, отвесив прощальный шлепок последнему противнику, обратила ко мне раскрасневшую мордашку.
— Когда тело красивейшее оружие, а ножки словно идеальные ножны, — придумал я на ходу комплимент.
— Нормальный заход, — оценила Кая, — а знаешь, что оружие не будет другом, а вот друг может стать оружием.
— Аха, — сказал я, улыбаясь, — а еще хорошо иметь оружие, но не нуждаться в нём, чем нуждаться, но не иметь.
— С такими «меткими» выражениями, — поддела меня Кая, — во френдзону-то и попадают. Уйдут они и без возврата, года пригодные к разврату!
— Сила героя в его невинности, — принял я оскорбленный вид.
— Ох, — закатила глазки Аисаки, — мы не заслуживаем такого героя!
— Взгляда на тебя хватит, чтобы забыть о всех недостатках остальных, — польстил я.
— Любишь меня только глазами, — жалобно сказала Кая и коварно добавила, — но взгляд-то при этом твёрдый-же, да?
— Десять стальных големов из десяти, — подтвердил я, не моргнув взглядом. — Пойдешь со мной грамоту Рисе вручать? В восемь лет сходить в боевой поход не каждому герою удалось.
— Разумеется, — тотчас согласилась она, — я вот тут ночью вдруг подумала одну вещь.
Я мудро промолчал. Когда девушка думает одну вещь — это может быть что угодно. От попытки научиться игре на укулеле до купания в фонтане верхом на бонгурунгу. А это, та еще натуральная дикая свинья со скверным характером, зубастая и кусачая.
— Если ты просто рассказывал истории нам, и я получила единичку интеллекта, что будет если мы займемся этим самым?
Кая взглянула серьезно, хотя смешинки пульсируя в глубине её глаз, выдавали легкомысленность вопроса.
— Через годик узнаем, — я был невозмутим, — у меня было всего лишь одно сердце, и оно давно стало игрушкой в чьих-то ловких, умелых ручках.
Глава 40
Занятия для начинающих авантюристов вели обычно за зданием, во внутреннем дворике. Но зимой, хотя и в Самуре зима — понятие относительное, молодежь не морозили. Была учебная комната, с большой аспидной доской из сланцевой пластинки, закрашенной в зеленый цвет. Писали на ней обычным мелом: благо добра этого было рядом с горами Самура завались. Умельцы варили даже цветной мел, смешивая рассыпной кальцит с мареной или войдой. Эти растения, из которых делали краску, существовали и в этом мире. Краску перемешивали с рыбным клеем, формовали и продавали непризнанным гениям из уличных художников или желающим облагородить интерьер дома, двора. Продукция на любителя, но некий спрос существовал.
Бумагу делали в графстве Лавулина, рядом с Самуром, там у графа была бумажная мельница. Стоила она недешево, но десять листов выдавало в начале обучения гильдия. Считалось основы в такой формат влезут, а там, если дальше монстры не сожрут, подработка позволяла монеты на бумагу при желании выделить. Знаю, что Кая даже рисовала в своих конспектах. В реальном средневековье человек писал свои заметки, мысли в купленной книге, настолько бумага ценилась. Это в музее вы увидите средневековую книгу с чистыми полями. На самом деле, попав в гости и разреши вам хозяин взглянуть на свою коллекцию, вы непременно обнаружите на листе, среди разукрашенного рукописного текста и художественных миниатюр — каракули владельца. По типу: «вчера с корешами метали с крепостной стены барсука из баллисты, было весело.»