Гуней кивнул.
— Именно так, господин. Это их заслуга. С тех пор Фахми значительно усовершенствовали данную технологию. Считается, что они полностью подчинили тёмную энергию. Некоторые даже считают их сектой некромантов. А есть предположения, будто сами маги рода Фахми уже не совсем люди. Вернее, не совсем живые. Будто бы они существуют между мирами. Но это лишь слухи, господин. Подтверждений им нет.
— Значит, где-то в пустыне есть секта с армией зомби-киборгов?
— Вполне вероятно. Должны же Фахми заботиться о своей безопасности.
— И никто не знает, где они? Или как с ними связаться?
— Говорят, что связаться можно. Я слышал даже, что Фахми иногда берут заказы. Например, если кто-то хочет убить своего врага, но не может до него добраться. Есть также легенды, будто маги пустыни иногда предоставляют небольшие отряды чуть ли не бессмертных бойцов для тайных операций. Правда это или нет, в любом случае их услуги слишком дороги, чтобы большинство людей, даже очень богатых, могло себе позволить обращаться к Фахми. Кроме того, чародеи пустыни требуют не только деньги. Говорят, иногда они забирают какую-нибудь часть души. Или ещё что-то необычное. Впрочем, это, опять же, только слухи, господин. Я не стал бы верить им.
— А как люди связываются с Фахми? Может, у них есть в городах представители? Как у кузнецов, которые делают оружие из альмадена.
— Не знаю, господин Кормон. Никогда этим не интересовался. Наш Дом обещал не лезть в дела Фахми и держит слово.
Ну, конечно. Так я и поверил. Кто-то да в курсе. Но, вероятно, жрецы вроде Гунея действительно ни черта не знают о секте. Да и зачем им?
Меня-то в рассказе больше всего заинтересовал момент с отрядами бессмертных. Конечно, это может быть сказками. И денег у меня не хватит, наверное, даже на одного солдата. Но ведь Фахми берут плату не только утенами. Что, если признательность будущего фараона покажется им достаточно заманчивой мздой? Секты всегда так или иначе зависят от благосклонности правителя страны, на территории которой находятся. Заручиться таковой было бы неплохим вложением для отшельников. Я мог бы гарантировать им безопасность — как минимум. Потому что наверняка есть люди, знающие, где прячутся Фахми. А значит, об этом может стать известно ещё кому-то.
Однако ничего этого я не стал говорить Гунею. Жрец продолжил рассказ о концепции души. Последним понятием, которое он осветил, было имя — Рен. Его уничтожение приравнивалось к проклятью, ибо безымянный не может после смерти предстать перед богами.
— Как нет предмета без названия, — сказал Гуней, — так не может быть и человека без имени.
С этим я был согласен. Как заклинателю, мне было известно, что имя — важная часть сущности человека, которая может сделать его уязвимым. Здесь в это тоже верили, ясное дело. По этой причине маги надевают маски во время охоты на Проклятья и берут псевдонимы — чтобы не произносить в присутствии духов Дуата имена друг друга.
Гуней заметил, что теоретически возможны техники, которые уничтожают имя, что подразумевает гибель его носителя. Таким образом можно убить даже бога.
— К счастью, в реальности такие техники не существуют или не открыты, — добавил он. — Иначе мир погрузился бы в настоящий хаос!
Да, страшно представить, что было бы, научись маги убивать врагов и богов, уничтожая их имена.
Раньше считалось, будто можно воздействовать на человека, нарекая его другим именем. Гуней рассказал случай, имевший место во время правления Рамсеса III. Тогда против фараона готовился заговор, который был раскрыт. Виновных во время суда называли «слепой слуга», «ненавидимый Ра» и «мерзость в Фивах». Разумеется, это никак не повлияло на обвиняемых, но являлось ярким примером сакрального отношения египтян к имени.
Когда с лекциями было, наконец, покончено, и мы обсудили все аспекты предстоящих похорон, Гуней остановился. Мы как раз находились возле фонтана. Его недавно отремонтировали и запустили, так что в голубое небо била тоненькая искрящаяся струйка воды. Символ того, что и из мёртвой пустыни можно заставить течь источник жизни. На фоне разрушенного поместья это было особенно ценно.
— Господин, не может ли кто-нибудь услышать нас здесь? — спросил жрец.
— Никто не может. Говори, что ты должен мне передать?