– Я приеду за тобой, – произнесла она с томным новоанглийским переливом на итальянский манер. Я мгновенно поняла, что она всегда будет куда более европейкой, чем когда-либо стану я. – Давай поужинаем. Мне все равно нужно быть в центре города сегодня вечером по работе. Заберу тебя в восемь.
Когда я повесила трубку, время было примерно где-то после обеда, насколько я могла судить, устав от перелета. Достаточно, чтобы вздремнуть, принять душ и подготовиться к своему первому настоящему итальянскому ужину. Когда остальные девочки начали собираться и планировать погулять возле отеля, может быть поглазеть на витрины и что-нибудь поесть, я отклонила предложение присоединиться к ним.
– У меня здесь подруга, она попозже меня заберет, – объяснила я. Это прозвучало как завуалированное хвастовство, которое явно не способствовало прибавлению мне друзей.
Слоун влетела на территорию пансионата без пятнадцати девять на стареньком бело-голубом «Фиате Синкуисенто». Эту машинку я видела только один раз в «I Vitelloni», фильме, который смотрела на занятии по итальянскому неореализму.
Она остановилась прямо на тротуаре, спрыгнула с водительского сиденья и обошла вокруг машины, чтобы обнять меня. Выглядело все так, словно мы были друзьями, расставшимися давным-давно, и нам не терпелось заново познакомиться. У нее были каштановые вьющиеся волосы, спадавшие ей на загоревшую грудь, которая у нее имелась, несмотря на то что она не надела лифчик. Ее улыбка была такой же дерзкой и яркой, как и ее цветочное мини-платье от Бетси Джонсон. Но от чего я на самом деле не могла оторвать взгляд – так это от ее длинных ног. Коннор упоминал, что у нее диплом бакалавра театральных искусств, и это было очевидно – она держалась так, словно только что сошла с театральных подмостков. Стоя рядом с ней, я чувствовала себя страшным троллем в своих джинсах Gap, футболке с V-образным вырезом и шнурованных ботинках – одежде, которая казалась такой крутой для того, чтобы гулять по улицам Уэслиана.
– Запрыгивай! – сказала она, наконец перестав меня обнимать. Она открыла пассажирскую дверь и перелезла прямо через рычаг переключения передач на свое место. Садясь, она закинула на заднее сиденье свою сумку из замши, а затем, немного подумав, снова потянулась за ней и, поставив ее на колени, достала оттуда косяк. – Будешь?
– Нет, спасибо. – Выглядело так, будто она уже сделала несколько затяжек – на косяке остались следы помады.
– Ну тогда попозже, время еще есть. – Она запустила мотор. – Мы сначала встретимся с моими друзьями возле Сан-Кассиано, поужинаем у них дома. Он – художник, а она – оформитель витрин для магазинов Луизы. А затем все вместе отправимся в бар. – Она глубоко затянулась, потом потушила окурок об пол автомобиля.
– Положи это назад, – сказала она, передав мне свою сумочку. – И свои вещи тоже, – добавила Слоун следом, сняв с моих колен полотняный малиновый рюкзак.
Я сделала, как мне сказали, и мы тронулись. Воздух летнего города дул в открытые настежь окна автомобиля. Она везла нас сквозь лабиринт бесконечных ходов и узких, мощенных брусчаткой улочек, освещенных янтарным светом фонарей. Я высунула руку в окно, и Флоренция пролетала сквозь мои пальцы.
Когда мы наконец добрались до жилища Массимо, тосканской виллы где-то рядом с домом, где прошло детство Никколо Макиавелли, я изо всех сил боролась с подступившей тошнотой и нервами.
– Там кто-нибудь говорит по-английски?
– Немножко, но я буду переводить. Идем!
С этими словами она повернула ручку незапертой входной двери и немедленно ворвалась в дом, словно торнадо, который только что коснулся земли, направившись в сторону звуков джаза и болтовни, доносившихся из какого-то дальнего угла на первом этаже.
Я робко плелась следом, пораженная зрелищем вокруг. Я была убеждена, что иду по съемочной площадке «Merchant Ivory film». Каменные полы, изысканные гобелены, книжные полки из красного дерева. Слоун обернулась, чтобы схватить меня за руку перед тем, как выйти на террасу, расположенную на внутреннем дворе, где я увидела по меньшей мере десять-двенадцать итальянцев, собравшихся в группки по два-три человека. Каждый разговор казался интимным и поставленным, все происходило за завесой сигаретного дыма. Слоун сжала мою ладонь и склонилась ко мне, чтобы шепнуть:
– Я заставлю Массимо показать тебе его коллекцию картин, прежде чем мы уйдем.
Я с тревогой дергала низ своей футболки, пытаясь натянуть ее поверх джинсов. Оробев, я была не в состоянии что-либо ответить.
– У него в спальне есть Пикассо. – С этими словами она вытолкнула меня на середину террасы. –
Я повернулась в сторону невозможно космополитической и богемной группы, собравшейся за беседой, и мне хватило ума отказаться от кокаина. Я так и не попросила показать Пикассо. По правде сказать, я не знала как, да и не была готова просить едва знакомого мужчину отвести меня в свою спальню. И все же, несмотря на усталость от перелета, я обнаружила, что какая-то доселе неизвестная часть меня стала приобретать очертания. Энергичный пульс этого вечера получил надо мной власть, и я поклялась там, что всегда буду рада неожиданному. Эта новая я радостно приняла бы любую часть такого приключения. К лучшему или к худшему, но я была открыта ко всему, что могло случиться. Я чувствовала себя словно желток в яичнице-глазунье, яркой и оживленной, но хрупкой. Слоун указала бы путь, а я бы последовала – в пределах разумного. Мне уже нравилось ощущать своей кожей эту новую страну, а ее язык пустил корни у меня во рту. И с течением ночи, спотыкаясь о свой детсадовский итальянский, я перестала краснеть, становясь все более и более уверенной с каждой новой беседой. За один день Италия сделала меня собой. Мои ожидания были невысоки. В конце концов, говорила я себе, я пробуду здесь всего несколько месяцев. Оглядываясь вокруг, я и представить себе не могла, что эти люди когда-нибудь станут мне друзьями на всю оставшуюся жизнь. Италия была коротким приключением, перерывом во времени. Прекрасным промежуточным эпизодом.
Под утро я была уже в пансионе, в своей трехместной комнате, глядя в потолок и серьезно раздумывая над тем, чтобы ущипнуть себя. Из столовой под нами поднимался запах кофе, просачиваясь через каменный пол. Позвякивание чашек о блюдца, ложечек о фарфор, постукивание тарелок, которые расставляли на столах, аромат кофе и свежей выпечки дразнили меня. Переполненная восторгом, я не могла дождаться наступления следующего дня.