— Кларк… Кажется, да, друг мой. У нас с ним весьма выгодное соглашение. Куда легче сплавлять товары по Байю-Соваж, особенно когда катера таможенников наступают на пятки. Что же ты собираешься делать?
— Стать богатым торговцем из Виргинии, — пояснил Кит. — Никто в городе меня не узнает, и я постараюсь быть поосторожнее, хотя бы ради Ами.
Лафит громогласно расхохотался, чем и привлек внимание Доминика Ю, немедленно прибежавшего, чтобы узнать, в чем дело. Лафит с широкой улыбкой хлопнул Кита по плечу.
— Доминик, старина, теперь у нас будет свой шпион в окружении Клейборна, так что мы в два счета научимся держать нос по ветру. На такое мы не надеялись!
Кит горько усмехнулся. Сейчас ему нужен не Клейборн, а Холт Брекстон, так нагло похитивший Ами у него из-под носа. Он видел сестру в объятиях Брекстона, на песке, под солнцем, где каждый прохожий мог на них наткнуться. С того момента ярость и ревность пожирали его.
Он найдет Ами, вернет, а потом… потом разделается с Брекстоном.
Глава 24
Днем «Масперос» был всего лишь кофейней, но по ночам превращался в кабачок и любимое место тех, кто проводил время за игорными столами. Главный вход двухэтажного деревянного здания был с рю Шартр. На крыльце Деверелла приветствовал чернокожий слуга.
— Добрый вечер, месье. Вы пришли играть?
Обмен заранее условленными фразами…
Холт сунул в ладонь швейцара золотую монету.
— Только если ставки высоки.
— Вы найдете партнера в дальнем углу, месье.
Гам и хохот ударили по ушам, но Холт настойчиво пробирался в укромное местечко, где в густой тени не было видно лиц. Табачный дым, лежащий синими слоями, разъедал глаза, но присутствующие не выпускали изо ртов сигар и трубок.
Знакомый голос на минуту перекрыл громкую музыку и оживленные разговоры.
— Вижу, вы не слишком торопились.
Со скрежетом отодвинув стул, Холт уселся поудобнее и вытянул ноги.
— К сожалению, меня задержали.
— Очередная женщина, полагаю. Вы не слишком изменились с нашей последней встречи.
— Как, впрочем, и вы, — спокойно ответил Холт, встретив ленивый взгляд зеленовато-карих глаз. Стэнфилл, как всегда, ответил циничной усмешкой: