Надеюсь, что товарищ инструктор мне еще и благодарна будет, за восстановление законности? А с прокуратурой я еще разберусь, кто это там такой ретивый или засланный — и без всякой пощады, строго по закону. Пока же, интересно, что у московской штучки за срочное дело, о котором она еще до того сообщала, требуя встречи? По регламенту, у нее сегодня значатся визиты с инспекцией, список мест не вспомню сейчас — и лишь вечером сюда, на заседание. Ну, ко мне у нее никаких претензий быть не может — вчера нормально расстались. Мне доложили, "сидоренко" с ней после неприятно пообщался, ну так я-то при чем? Да и после она связывалась с Пономаренко, при мне, ничего такого не говорила. Так что пусть приходит — выслушаем. А после можно на часок и домой съездить, отдохнуть.
В приемной шум, возмущенный голос секретаря. Дверь распахивается и врывается Ольховская, в сопровождении каких-то военных. Что происходит, что вы себе позволяете? А она не отвечает, подходит, смотрит на меня, Первого Секретаря Украины, совершенно неподобающе, как на ничтожество, и спрашивает:
— Гражданин Кириченко, вы знали, что тот, кого вы мне вчера представили как "сидоренко", на самом деле Василь Кук, генерал-хорунжий УПА, второй по весу человек в ОУН, опаснейший враг Советского Союза, виновный во множестве преступлений?
Я знал? Зачем мне это? Конечно, я знал, кого он представляет, и что он, судя по всему, занимает там достаточно высокое положение — и этого мне было достаточно, чтобы решать с ним свои дела! Но все же я полагал его связником кого-то главного, не больше. Так что могу с чистой совестью ответить — нет. Я ведь действительно не знал
— Вчера мы не сошлись во взглядах — говорит Ольховская — настолько, что ночью Кук прислал в "Националь" своих головорезов, чтобы убить меня или похитить. Кстати, тот, кто командовал ими, тоже вчера присутствовал здесь. Спасибо товарищам из СМЕРШ, что я вообще осталась жива. А пойманные бандиты рассказали много интересного, в том числе и про вас. Сейчас все арестованные уже в Москве, вместе с моим подробным рапортом — товарищ майор (это она к одному из своих спутников) удостоверение покажите, СМЕРШ Пятой Воздушной армии, что в Борисполе, самолет на Москву еще ночью ушел. Заигрались вы, гражданин Кириченко — аппаратные игры, это одно, а прямой сговор с врагами СССР, это уже на измену Родине тянет.
Так значит, была все же драка? Сидоренко или Кук, ты что идиот? Что он там с ней не поделил — или на ее прелести польстился, захотел чтобы непременно московскую и партийную — воистину, от баб все беды! Или все-таки решил, мне ее голову прислать? Учтем! А вы, товарищ инструктор, блефуете. Мне доложили, что в "Национале" вы встретили случайно, каких-то друзей-фронтовиков (хотя странно, что такая фифа могла делать на фронте?). Может быть, кто-то из них и оказался из бориспольского СМЕРШ. Но Москва ничего знать не может, это не в ваших интересах, я же и Пономаренко утоплю!
Ольховская усмехается, и смотрит на часы.
— Тринадцать сорок. Позвоните по ВЧ Пономаренко. А я послушаю, что вам скажут.
Долго не соединяют. Наконец абонент у аппарата. Ору с матюгами, какого черта, Петро, что за штучки? Что себе позволяет твоя прошмандовка? Из-за нее одни проблемы — а расхлебывать придется мне, не тебе!
И тут пол уходит из-под ног, и выступает холодный пот. Потому что в ответ в трубке голос вовсе не Пономаренко.
— Гражданин Киричэнко, вы измэнник, или просто дурак? И считаете бандэровский мятеж в Киевэ всего лишь проблемой? Впрочэм, кто вы, товарищ … Ольховская разберется. И послэ доложит, вы все еще товарищ Киричэнко, или ужэ нет.
Перед глазами все плывет. Чей-то голос рядом — аптечка есть, а то его удар сейчас хватит?
— Что ж вы молчите, гражданин Киричэнко? Нэ желаете признать свои ошибки, разоружиться перед Партией?
— Никак нет, товарищ Сталин! — ору в трубку — готов исполнить все, что Родина и Партия укажут! А также признать и исправить любые отклонения от генеральной линии!
Еще не все потеряно. Хотели бы арестовать — здесь бы уже были люди из НКГБ, с предписанием. И Сам бы со мной не говорил — зачем?
— Тогда мой совэт: слушайте товарища Ольховскую. Она дурного не скажет. А уже после будэм решать, товарищ вы нам или уже нет. И надеюсь, вы понимаетэ, что с ней ничего случиться не должно?
Так точно, товарищ Сталин! Что еще ответить? Господи, если бы время вернуть назад! Хоть на пять минут — кого обматерил?! Или на день — знал бы, на километр не подпустил бы к московской инструкторше этого "сидоренко"! Или на месяц — нечего было влезать в московские дела, и в автономии нашлось бы место. Или на полгода — зачем связался с этими, выжигать их из схронов "адским студнем", газами травить, чтобы все передохли! Обращение "гражданин" от Самого, мне — это однозначно, или вышак, или в лагерную пыль, двадцать пять лет по новому Указу!
— А у вас, товарищ Пономаренко, есть что сказать? — слышу приглушенный голос с того конца провода.
И голос Петро в ответ — ну, если только привет передать, от товарища Берии. Или вы позволите, товарищ Сталин, прямо сейчас ей краткие инструкции дать?
Так вот значит, чья она ППЖ? То-то слухи ходили, что Лаврентий Палыч за молоденькими красотками увивается, даже на улицах ловят и доставляют! А ему, выходит, не только красивые, но и умные нужны, вот эта Ольховская удачу за хвост и схватила. А Пономаренко меня слил с потрохами. Сам "товарищем" остался, а меня под статью? Падла, жив останусь, не прощу! Но сейчас — мне деться некуда. Смотрю, как эта б…ь по телефону указания принимает. Ненавижу… и не дай бог, сейчас, хоть один волос с ее головы! Она после мою судьбу решать будет, не единолично конечно, но на основании ее доклада. И если с ней что-то произойдет — я не отмоюсь никак! Тогда останется — лишь с "сидоренко" в схрон, а я ж коммунист, а не бандит из села Голозадовка! Да и нужен ли я теперь "сидоренко"? Убьет и не поморщится — да еще прикажет своим, с меня кожу содрать, или пилой распилить живого, как с панами на Волыни. Разыграет перед своими казнь пойманного Первого Секретаря, "дело Бандеры живет и побеждает".