Книги

Семь лет в Тибете

22
18
20
22
24
26
28
30

Я сделал несколько прекрасных карточек дворца под названием Цуг-Лаг-Кханг. В нем, построенном в VII веке, хранилась самая ценная статуя Будды в Тибете. Дворец возвели во времена знаменитого короля Сронгцена Гампо. Обе его жены были принцессами и исповедовали буддизм. Одна прибыла из Непала и основала второй великий храм Лхасы – Рамоче. Другая – китаянка – привезла с собой из Китая золотого идола. Короля, исповедовавшего древнюю религию, жены обратили в буддизм, ставший впоследствии государственной религией. Сронгцен приказал специально для этого идола построить храм. У него имелся тот же дефект, что и у Поталы: внешне большой и впечатляющий, внутри он напоминал темный, неуютный каземат с множеством коридоров, набитый сокровищами, ежедневно пополнявшимися свежими подношениями, ибо каждый вновь назначенный министр покупал для храма новые украшенные костюмы статуям святых и плошку для масла из чистого золота. В лампах постоянно горело масло, летом и зимой воздух пропитывал его прогорклый запах. Мыши, тысячами лазавшие вверх-вниз по тяжелым шторам, пожирали цампу и масло из широких чанов. В храм никогда не проникал дневной свет, только лампы мерцали на алтаре. Вход в святая святых обычно закрывала тяжелая железная дверь. Ее поднимали лишь в установленные часы.

В темном узком проходе я нашел свисавший с потолка колокол и не поверил своим глазам, прочитав надпись на нем: «Те Deum Laudamus». Возможно, он попал сюда из церкви, построенной в Лхасе много веков назад католическими миссионерами. Им не удалось прижиться в Тибете, и они покинули страну. Наверное, колокол сохранился благодаря уважению, питаемому тибетцами к любой религии. От здания же иезуитского костела не осталось никаких следов.

Вечером Цуг-Лаг-Кханг наполнялся верующими. Занавес поднимался, и длинная очередь выстраивалась перед алтарем Будды. Каждый прикасался к статуе лбом и оставлял подношение. Монах наливал в ладонь посетителю святую воду, подкрашенную шафраном. Человек отпивал часть воды, а остальной окроплял себе голову. Многие монахи проводили в храме всю жизнь, охраняя сокровища и доливая масло в лампы.

Однажды предпринималась попытка провести в храм электричество, однако из-за короткого замыкания произошел пожар. Всех, кто участвовал в проекте, уволили. Потом никто больше не заикался об искусственном освещении.

Перед храмом террасой располагались каменные плиты, за тысячу лет отполированные до блеска верующими, падавшими на них ниц. Видя углубления в камнях, протертые телами молящихся, легко понять, почему христианская миссия в Лхасе провалилась. Лама из Дребунга, приехав в Рим обращать католиков в свою веру и увидев ступени святой лестницы, отполированные коленями многочисленных паломников, тоже сразу понял бы тщетность своих усилий и покинул Ватикан. Между христианством и буддизмом всегда имелось много общего: вера в счастливый загробный мир, пропаганда смирения. Однако тибетца не мучили с утра до вечера «прелести» цивилизации, он находил время подумать о душе, посвящая религии основную часть жизни, как на Западе в Средние века.

Нищие занимали свои места у дверей храма. Они прекрасно знали: в присутствии Бога человек становится внимательным и щедрым. В Тибете, как и в большинстве других стран, нищих считали напастью. К строительству моей дамбы правительство решило привлечь здоровых нищих. Чиновники осмотрели тысячу их в Лхасе, отобрали семьсот мужчин, вполне здоровых, и заставили трудиться, обеспечив питанием и зарплатой. На следующий день на стройку явилась "только половина отобранных. А через некоторое время они все испарились. Попрошайничали такие люди не из-за отсутствия работы, не из-за телесных увечий, а просто из лени. В Тибете, где никто не гнал их с порога, нищие жили довольно сносно. Получая только цампу и пенни с каждого «клиента», за двухчасовую «смену» побирушки обеспечивали себя на целый день, после чего сидели где-нибудь у стены и мирно дремали на солнышке. Многие из них страдали от вызывавших сочувствие страшных болезней, но использовали недуги, чтобы разжалобить прохожих.

Одной из наиболее интересных черт тибетской жизни являлся обычай встречать и провожать друзей. Если кто-либо собирался уезжать, знакомые разбивали палатку на его дороге в нескольких милях от Лхасы и поджидали с угощением. Отъезжающему не давали уйти, не завалив прежде белыми шарфами и хорошими пожеланиями. При возвращении церемония повторялась. Иногда по пути домой человека приветствовали в нескольких местах. Он мог утром увидеть вдалеке Поталу, но, задерживаясь то в одной, то в другой палатке друзей, прибыть в Лхасу вечером. Скромный караваи прибывшего увеличивался до огромных размеров, вбирая в себя приятелей и их слуг. Путник возвращался домой счастливым: здесь его не забыли!

Приезжавших иностранцев встречал чиновник министерства иностранных дел, передавал приветствие от министра, устраивал на постой и развлекал. Новых послов принимали с военными почестями и одаривали шелковыми шарфами представители кабинета. В Лхасе для таких гостей выделялся целый квартал, где они могли расположиться со слугам и животными и где по прибытии их ожидали подарки. Надо признаться, больше ни в одной стране мира путешественников не окружали таким вниманием и заботой.

Во время войны самолеты по пути из Индии в Китай часто теряли ориентацию. Перелет через Гималаи – самый сложный воздушный путь в мире, трудное испытание даже для опытных пилотов. Потеряв направление, они не могли его найти из-за неточностей тибетских карт.

Однажды ночью над Священным городом раздался шум моторов, переполошивший все население. Через два дня из Самье сообщили: там на парашютах приземлились пятеро американцев. Правительство пригласило обратном пути в Индию. Летчики изумлялись, когда их встречали в шатрах за городом, радушно приветствовали, дарили шарфы и угощали масляным чаем. В Лхасе янки рассказали: полностью потеряв ориентацию и чуть не задев крылом снежные склоны Ньенчентанглы, они повернули назад, но для возвращения в Индию горючего не хватило. Им пришлось оставить самолет и выпрыгнуть с парашютами, отделавшись только разбитыми коленками; правда, один сломал руку. После кратковременного отдыха американцев в Лхасе правительство предоставило им все необходимое, чтобы с комфортом добраться до индийской границы.

Другим пилотам, вынужденно приземлявшимся в Тибете во время войны, везло гораздо меньше. В Восточном Тибете нашли остатки двух разбившихся самолетов. Их экипажи погибли. Еще один самолет, вероятно, упал к югу от Гималаев, в провинции, населенной лесными дикарями. Не будучи буддистами, эти люди разгуливали нагишом и, как рассказывали, пользовались отравленными стрелами. Время от времени они выходили из лесов обменять шкуры и мускус па соль и бобы. Однажды дикари предложили на обмен предметы, которые могли взять только с американского самолета. Об этом инциденте больше никто ничего не слышал. Я с удовольствием отправился бы на поиски упавшей машины, но расстояние было слишком велико.

Политическая ситуация в Тибете постепенно ухудшалась. В Пекине уже торжественно объявили о намерении «освободить» Тибет. Даже в Лхасе люди не питали никаких иллюзий. В Китае красные уже провели свои реформы.

Тибетское правительство стало лихорадочно перестраивать армию под руководством министра кабинета. В Тибете обычно проводился рекрутский набор в армию; каждый район поставлял военным определенное число рекрутов, зависящее от численности населения. Подобная модель обязательной военной службы отличается от нашей тем, что государство интересовала только численность, но никак не подготовка солдат. Призванный в армию мог купить себе замену. Часто такие «замены» оставались служить на всю жизнь.

Обученные в Индии военные инструкторы знали, как пользоваться современным вооружением. Команды отдавались на смеси тибетского, урду и английского. Первый указ нового министра обороны гласил: теперь все приказы должны звучать только на тибетском. Вместо «Боже, храни королеву» сочинили новый национальный гимн; его мелодия звучала только на важных военных парадах. Текст восхвалял независимость Тибета и отдавал должное его блистательному правителю, далай-ламе.

Равнинные пастбища вокруг Лхасы преобразовали в полигоны для подготовки войск. Формировались новые полки, и Национальная ассамблея обратилась к зажиточному классу с призывом собрать и экипировать еще тысячу человек. Им предоставили право решать, записаться ли в армию самим или найти себе замену. Для подготовки офицеров из монахов и гражданских служащих организовали специальные курсы. Всех охватил патриотический энтузиазм.

В прошлом людей не очень волновало состояние армии. Районы поставляли рекрутов, провизию и средства на содержание солдат. Теперь же власти поняли важность стабильной организации военной службы и установили фиксированное довольствие для офицеров и рядовых.

Сначала возникли сложности с обеспечением потребностей новой армии. Транспортная система подводила. Часто необходимое зерно приходилось доставлять с далеких складов. Огромные каменные хранилища без окон, где большие запасы зерна проветривались с помощью дыр в стенах, размещались беспорядочно по всей стране. Благодаря сухости воздуха зерно, не портясь, хранилось в них десятилетиями. Но теперь они быстро иссякли: провиант переместили поближе к линии фронта на случай войны. Нехватка продуктов стране не угрожала. Даже будь Тибет огорожен глухой стеной, никто не страдал бы от голода и холода, поскольку здесь в той или иной форме имелось все необходимое для удовлетворения нужд трехмиллионного населения. Военные кухни готовили достаточно провизии, а солдаты получали достаточно денег, чтобы купить сигареты и чат, войска оставались довольны.

В тибетской армии офицер отличался от солдата наличием золотых украшений на одежде, количество которых зависело от звания. Униформы просто не существовало. Однажды я встретил генерала, носившего, кроме золотых эполет, множество приколотых к груди блестящих предметов. Вероятно, он любил рассматривать иностранные иллюстрированные издания и украсил себя соответствующим образом. В Тибете не существовало и военных медалей. Вместо наград и званий тибетский солдат получал повышение зарплаты. В случае победы ему полагалась часть трофеев; мародерство поощрялось, однако боец обязательно сдавал захваченное оружие. Особенно эффективно подобная система действовала при борьбе с кхампами. Местные бонпо обращались к правительству за помощью, если сами не могли справиться с грабителями. Тогда к ним направляли небольшое военное подразделение. Хотя бандиты всегда отчаянно сопротивлялись, служба в карательных командах пользовалась большой популярностью. Чуя запах добычи, солдаты забывали об опасности. Их право на получение части трофеев часто становилось причиной серьезных неприятностей. Однажды произошел случай, стоивший жизни нескольким людям.

Когда коммунисты захватили Туркестан, американский консул Мачиерман с молодым студентом по имени Бессак и тремя русскими белогвардейцами бежал в Тибет, предварительно попросив посольство США в Индии обратиться к тибетскому правительству с просьбой обеспечить его переезд. Порученцев из Лхасы послали по всем направлениям с инструкциями для пограничных постов не препятствовать беглецам. Группа Мачиермана с небольшим караваном перешла через горы Куен-Лун. Их верблюды хорошо переносили дорогу, а люди, отстреливая диких ослов, добывали мясо. Но им не повезло. Правительственный посланник добрался к месту, где они переходили границу, с опозданием. Не спросив, кто приближается, пограничники, польстившись на дюжину тяжело груженных верблюдов, открыли огонь, застрелив на месте американского консула и двух русских. Третьего русского ранили, и только Бессак не пострадал. Его вместе с раненым доставили к районному правителю. По дороге тибетцы осыпали пленных угрозами и оскорблениями, предварительно поделив между собой трофеи. Они ликовали, обнаружив в багаже много ценных вещей, в том числе полевые бинокли и камеры. Но вот прибыл правительственный гонец со своим эскортом и приказом относиться к американцам как к гостям правительства. Тут же солдаты рассыпались перед арестованными в выражениях почтительности, но нанесенный ущерб уже невозможно было ничем восполнить. Губернатор отправил сообщение в Лхасу, и власти, ужаснувшись, полезли из кожи вон, всячески выражая сожаление по поводу случившегося. Прошедший подготовку в Индии фельдшер поехал с подарками к Бессаку и его раненому спутнику. Их пригласили остановиться в Лхасе и стать свидетелями наказания пограничников. Высокий чиновник, говоривший немного по-английски, отправился встречать путешественников. Я присоединился к нему в надежде, что молодому американцу будет приятно поговорить с белым человеком. Еще я хотел убедить его: правительство не виновато в инциденте и очень сожалеет о нем. Встретились мы под проливным дождем. Бессак, длинный как столб, верхом на маленьком тибетском пони смотрелся весьма потешно. Но чувства его читались на лице. Их караван шел несколько месяцев, преодолевая трудности и скрываясь от врагов, а первая лее встреча с людьми, в чьей стране беглецы надеялись найти убежище, стоила жизни трем из них.

В придорожной палатке гостям приготовили одежду и ботинки, а в Лхасе их разместили в садовом домике и предоставили повара и слугу. К счастью, русский, Васильев, был ранен легко и вскоре уже мог передвигаться по саду на костылях. Около месяца Васильев и Бессак прожили в Лхасе. Я успел подружиться с последним. Он не держал зла на страну, поначалу встретившего его так враждебно, только просил наказать солдат, грубо обращавшихся с ним по дороге к губернатору. Бессака пригласили присутствовать при исполнении приговора и лично убедиться в отсутствии какого-либо обмана. Когда янки увидел наказание кнутом, то попросил сократить число ударов. Он сделал несколько фотографий, впоследствии появившихся в «Лайфе» как свидетельство справедливости тибетского правительства. Погибшим отдали последние почести в соответствии с западными правилами. И теперь в Чангтанге над их могилами стоят три деревянных креста. Бессака принял далай-лама, после чего тот отправился в Сикким, где его встретили сограждане.