Мучительно захотелось выбраться из кресла, чтобы не находиться в заведомо беспомощном положении, но сделать это было невозможно. Не станешь же отталкивать шефа. Тогда можно сразу отсюда отправиться на улицу с картонной коробкой в руках, где собраны нехитрые аксессуары с рабочего стола.
— Значит, всё в порядке, Вадим Сергеевич? — еще раз уточнил шеф
Вадим просто кивнул, сил говорить не было.
— Что ж, это хорошо, — удовлетворенно сказал мужчина и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. Вадим затравленно следил за ним, стараясь предугадать, что же будет дальше. Но лицо начальника оставалось невозмутимым. Прошла еще минута, загудел, как недовольный шмель, телефон на столе. Андрей Владиславович ответил, коротко переговорил и аккуратно положил его в карман.
— Вадим Сергеевич, вы позволите мне немного по-стариковски позанудствовать? — спросил генеральный и, не дожидаясь разрешения со стороны Вадима, продолжил.
— Бывает такое, что, несмотря на все усилия, семья распадается. Или ее губят. Неважно кто. Вот и моя компания, выстроенная, как семья, тоже может разрушиться…ведь так?
Вадим неопределенно пожал плечами, не понимая, к чему клонит шеф.
— Я, конечно, приложу все усилия, чтобы этого не произошло, но, предположим, это случилось. И может быть, даже не по моей вине. Что же мне делать дальше? А дальше я обязан до конца позаботиться о каждом из членов этой семьи. О моих сотрудниках. Вот вы, Вадим Сергеевич, что бы сказали, окажись на улице без выходного пособия и компенсации? А? Вы столько лет верой и правдой служили на благо моего предприятия, жертвовали выходными, задерживались допоздна. А я выставил бы вас на мороз без портков, потому что проиграл свою компанию в карты. Каково?
Вадим продолжал молчать, только губы сжались так, что превратились в едва заметную нитку. Ему хотелось ослабить галстук и расстегнуть воротник рубашки, но приходилось терпеть. — «Скорее бы уж заткнулся», — злобно подумал он, но на лице застыла маска смирения и глубочайшего внимания.
— Ну вот, — продолжил свои замысловатые аллегории Андрей Владиславович. — Я надеюсь, Вадим Сергеевич, если дело ни дай бог дойдет до развода, вы поведете себя достойно? А то знаете, есть ведь всякие подлецы. Сами, как мураши, ничего из себя не представляют, а кусучие! Страсть! Залезет такой муравьишка под брючину и жалит, жалит, вроде бы, и рад его вытряхнуть да раздавить, а он бегает, не унимается. Но вы-то не из этих?
На лице Андрея Владиславовича появилась брезгливость, и он даже как будто раздавил пальцем на столе несуществующее вредоносное насекомое.
— Правда, на любого мураша найдется или отрава, или сапог, — назидательно поднял палец он и, не моргая, уставился на поцарапанное лицо Вадима.
Глаза его были совершенно змеиные — холодные и бесстрастные, никакой жалости или сочувствия в них не наблюдалось.
Вадим, наконец, решился встать. Заколола, забегала застывшая от напряжения кровь, и он переступил ногами, как давно запертый в конюшне, жеребец. Или пони. Жеребец здесь явно не он. Хотелось сжаться в комочек, а потом просто раствориться в воздухе.
— Я понял, Андрей Владиславович, — глухо прошелестел Вадик.
— Я надеюсь, — с нажимом ответил шеф. — А то знаете ли, слухи, слухи… Отвлекают.
Вадим наклонил голову, как будто отдал честь, только что каблуками не щелкнул.
— Я могу идти?
— Идите, — небрежно махнул рукой начальник. — И передайте от меня привет Таисии Михайловне.
Вадим готов был выбежать из кабинета вприпрыжку, но нужно было сохранить лицо, поэтому он с достоинством сделал несколько шагов по направлению к двери. Массивная золотая ручка, как путеводная звезда, указывала путь к свободе.