— После твоей аккурат через две недели, — Петр был мрачен. Он смотрел как гвардеец довольно деликатно выталкивает бывшего жениха Екатерины Долгорукой за пределы имения и только вздыхал.
— Ничего, прорвемся, — я криво улыбнулся и тронул его за рукав. — Поехали со мной в Москву. Все равно здесь ты уже ничего сделать не сможешь. Наташку все равно не уберег, проворонил. Так что неча сейчас рукава жевать.
Петр кивнул и побрел вслед за мной к уже готовой к отъезду моей свите.
Последующее время прошло как в тумане. Я ничего не мог делать, все просто валилось из рук. Даже свой день рожденья, который всегда до этого года начинал праздновать с народом, выходя на площадь перед Кремлем и поднимая вместе со всеми кубки с пряным вином, просидел в Лефортовском дворце, тупо глядя на огонь в камине. А после дня рождения велел позвать учителя фехтования и все оставшееся время совершенствовался в этом, как оказалось, совершенно незнакомом для меня деле. Ну что я могу сказать, дойди дело до настоящей дуэли, не дожил бы я до этого дня, потому что граф неумехой не выглядел.
И вот настал день помолвки, которой заменили обручение. Разодетый в пух и прах, в серебристом камзоле до колен, красивом, но таком жутко неудобном, что я проклял все и вся, особенно досталось Митьке, который уговорил надеть это орудие пыток, в котором даже согнуться было проблематично.
Я прибыл в Головинский дворец в сопровождение целой толпы молодых людей, среди которых были и Петр Шереметьев, и Иван Долгорукий. Прямо в холле нас встречал счастливый отец и насмерть перепуганная невеста, которая постоянно пыталась свалиться в обморок. «Это она от счастья», — шепнула некая дородная дама, имени которой я не знал. Покосившись на нее, прикусил губу, чтобы не заржать, видя, как она подносит платочек к абсолютно сухим глазам. Сведя бледную Катерину с лестницы, Алексей Григорьевич вручил ее руку мне, и разразился речью на полчаса, суть которой сводилась к тому, что он отдает свое дитя, кровиночку любимую в надежные руки. Дальше нас посадили на какой-то помост, и я, держа в своей руке руку моей, ставшей официальной, невесты, позволял гостям выражать свои восторги, прикладываясь к тылу Катькиной руки. Почему-то это мне напомнило одно бессмертное произведение, и я все время ожидал, что откуда-то сбоку раздастся: «Королева в восхищение», а Катерина повернется ко мне и истинно королевским тоном произнесет: «Не приносите больше платок Фридде». Прогнав совершенно неуместные мысли, я сосредоточился на Василии Лукиче Долгоруком, который в этот момент нес высокопарную чушь, откровенно радуясь за племянницу.
— Была ты мне совсем недавно всего лишь племяшкой, теперь же стала государыней, Екатериной. Надеюсь, что твое возвышение не заставит тебя забыть своих родичей.
— Улыбайся, — я наклонился к Екатерине, прошипев в ушко. — А то все решат, что тебя заставляют.
— Я н-не могу и меня де-действительно за-заставляют, — ого, что-то раньше я не замечал у Катерины склонности к заиканию.
— А ты постарайся, давай, включайся уже, а то отец твой заподозрит чего.
— Я знаю, что делаю, — она улыбнулась подошедшему к нам Ивану. — А что, братик, говорят, что можешь ты казну отворить, да преподнести мне оттуда каменья, кои императрица Екатерина носила.
— Нет, ты еще не императрица, поэтому поумерь аппетит, сестренка, — я приподнял бровь. Иван не выглядел довольным этим браком. Смотрел сычом, и до меня донеслись его крики, когда он с отцом лаялся.
Не коснувшись руки Катерины, он отошел в сторону, схватил бокал с бренди и одним движением опрокинул его в себя. Так, в стане Долгоруких произошел раскол, а я ни сном, ни духом?
И тут к нам подошел, мать его за ногу, граф Миллезимо. Вот, какого дьявола этот опе… здесь забыл?! Екатерина как увидала свое счастье не чесанное и не бритое вся расцвела. Она вырвала свою руку из моей, и протянула ее к графу, словно коснуться его хотела.
— Да что ты творишь, дура? — зло прошипел я ей на ухо. — Немедленно прекрати. Вон, уже и Джейн Уорд смотрит, не иначе очередное письмо своей подруге составляет о том, что у невесты императора уже фаворит появился. Да еще и есть у меня подозрения, что подругу любимую на самом деле Георг зовут.
Я резко поднялся на ноги и хлопнул в ладони.
— Мы рады приветствовать всех здесь. А теперь бал!
Чтобы не опозориться еще больше, потому что не только Джейн смотрела с насмешливой улыбкой, но и другие, например, Иоан Лефорт, уже мысленно очередной пасквиль составил патрону своему Августу второму, я читал его опусы, вовсю истекающие желчью. Де Лириа вон улыбается ехидно, но его подарок очередной весьма мне понравился — прекрасный сапфировый гарнитур для невесты. Плохо, что не очередная табакерка, у меня как раз не хватает одной до чертовой дюжины.
Бал открывал я с Катериной. Оттанцевав положенный танец, я подошел к Михайлову, изображавшему предмет интерьера возле стены.
— Вышвырните уже этого графенка, — процедил я, кивком головы указывая на Леона, стоящего у стены, и не отводящего взгляда побитой собаки от Катерины. Увезите куда-нибудь за Москву и…