А ещё можно полазить внутри себя. Ещё одна тема с миров культивации. Пускание энергии по телу, чтоб сильнее становиться быстрее. Удобно, можно научиться отключаться от боли, пусть это и чревато потом жуткими откатами. Да и вообще всё это чревато, и я особо с этим не балуюсь, так как здесь нет определённых правильных действий или каких-то правил. Лишь повезёт — не повезёт.
Ужин.
Я успел к ужину, пусть и не знал, во сколько он. Повезло, что сказать. Подозреваю, что пропусти я семейное поедание ужина, и ко мне бы пришли высказывать свои претензии все женские персонажи из моей семьи. К тому же, меня перехватили до того, как я попал в столовую, что тоже можно было назвать своего рода везением.
— Господин Тэйлон… — выдохнула от ужаса полная служанка в возрасте, проходящая мимо, увидев меня. Подозреваю, что не смазливая рожа парня её так удивила. Как её звали… Ремингтон, что ли? — Только не говорите, что явитесь перед матушкой в таком виде!
— Нет, — невозмутимо ответил я и увидел на её лице облегчение. — Я ещё и перед сёстрами покажусь.
— Что вы такое говорите! — всплеснула она руками. Подскочила, развернула и начала толкать меня в спину. — В таком виде и на ужине перед матушкой с сёстрами. Господин Тэйлон, вы что!
— Не знал, что мне в таком возрасте полагается няня, — хмыкнул я.
Вообще, я был чистым, будем честны. И одежду я тоже переодел. Такой вид в армии был вполне нормальным. Но, видимо, в поместьях родов требовалось каждый раз одеваться как на праздник. А как одеваются они на праздник, я даже не хочу представлять.
Видимо, придётся привыкать.
По пути старая служанка подцепила одну из молоденьких:
— Хлина, лупоглазая дурочка, чего шляешься здесь? — подхватила она её под руку. — Поможешь мне с господином.
Судя по лицу, Хлина была не только лупоглазой, но ещё и конкретно умственно неполноценной. Это я мог сказать по её глупой, но счастливой и милой улыбке и любопытному, но без каких-либо проблесков ума взгляду. Короче, дура. И это констатация факта, а не оскорбление.
Меня вежливо, но настойчиво затащили в ванную комнату, после чего буквально сорвали одежду и затолкали в ванну.
— Хлина, быстро притащила одежду молодому господину, — шикнула на неё моя новая нянька, а сама принялась меня буквально надраивать мочалкой, будто я годами не мылся. — Господин, что же вы так. Совсем перестали следить за собой.
— Так я же только вчера вернулся.
— И выглядели-то как! Солнце милостивое, заросли, совсем не стриглись. Сам грязный, в грязной одежде! Разве так полагается господину ходить в городе на людях? А что другие благородные люди скажут? Вы же род свой позорите!
Я не стал говорить, что был чистым, раз уж на то пошло, и вряд ли кто меня там узнал, и задал другой логичный вопрос.
— А то, что я вернулся с войны? Это не оправдание?
— Что вы говорите такое, господин, — вылила она мне на голову воду, смывая пену. — Род Бранье никогда ни перед кем не оправдывается. Но им языками почесать в радость, дай повод только! И не посмотрят, что вы после войны пришли. Нельзя показывать слабости перед другими. Они используют их против вас. Вам ли не знать, а?
— А сейчас какая разница? Я был чистым, нет?