Книги

Обратный отсчет

22
18
20
22
24
26
28
30

Мертвецки пьяный Валера плакал навзрыд и рассказывал нам про свою беду.

Вы в курсе, год назад он уволился из органов. Но вовсе не по ранению, возрасту либо нерадению. Здоровья — вагон, возраст — тридцать восемь, до пенсии работать еще как минимум семь лет, а уж на каком он там счету был, и говорить не стоит. Наш чемпион если где-то работает, то все там обязательно делает лучше всех и исключительно на пять баллов. Он по-другому просто не умеет.

Уволили Валеру из-за того, что он элементарно запил… Представляете? Ростовский и запой — настолько несовместимые вещи, что это даже не укладывается в сознании. И чего, спрашивается, запил?

— Я убил свою жену и дочь…

— Убил?!!!

— Именно. Пьяный сел за руль… Ну, слегка поддатый, под градусом… Не справился с управлением… Попали в аварию. Жена с дочкой — насмерть. А на мне — ни царапинки…

Короче, запил, и надолго. Месяца полтора беспробудно бухал. Уволили заочно — он на работу не ходил, стыдно было перед людьми в таком виде показываться. Начальник приехал, привез документы и выходное пособие. Передал пожелание руководства:

— Если выправишься — приходи, мы тебя опять примем, без всяких там…

Понятное дело — в наше время такие работники на дороге не валяются.

Из запоя Валеру вытащил местный батюшка. Детали опустим, это долгая история, но факт: выправился наш парень. В органы не вернулся, неудобно было. За десять лет обзавелся кучей знакомств и связей, все его знали как обязательного и толкового товарища, поэтому предложений насчет работы было немало. Выбрал самое необременительное: инструктором в Болене. Это показательно: сломался наш парень. Раньше он обязательно выбрал бы самую трудную и заковыристую работенку и с ходу, засучив рукава, с азартом ввязался бы в дело.

Да, по поводу батюшки-спасателя…

Стал Валера в церковь ходить. В местный собор. Не то чтобы вдруг свято в бога уверовал, а так — для себя. Свечку поставит, молитву прочитает, иногда поплачет — все легче…

Петрушин на откровения Валеры реагировал неадекватно. Расскажи ему в обыденности про плачущего в церкви мужика, уж поверьте мне, реакция была бы однотипная. Типа того: а он точно мужик? Ну и чмо этот мужик!

Если же уточнили бы, что этот мужик — наш чемпион Ростовский, то просто не поверил бы. Потому что такого не могло быть в принципе…

А тут — проникся. Говорю же, тот вечер был насквозь неадекватный, какой-то задушевный и слезоточивый. Смотрю, наш терминатор вовсю сочувствует. Засопел, носом захлюпал, в сторону смотрит, молчит, голову опустил. Катаклизм!

Есть такой древний стих про большевика. Если кто не в курсе, были такие существа — большевики, но очень давно, в начале прошлого века. Рушили наши храмы, убивали цвет нашей нации и вообще системно работали над уничтожением русской идеологической сущности, проще говоря — духовности. Товарищи были очень стойкие, едва ли не железные — ну, почти что роботы, и это нашло отражение в поэзии. Там примерно так: «Если выставить в музее плачущего большевика — в этом бы музее толпились ротозеи, такого не увидишь и в века…» А еще: «…гвозди бы делать из этих людей, не было б крепче в мире гвоздей».

Это про Петрушина с Ростовским. Они как раз из этой породы. Не той, что храмы рушит, а той, что крепка как сталь. Именно такими гвоздями Родина всегда забивает свои самые страшные прорехи и пробоины.

Так что поздравьте: я был свидетелем уникального в своем роде природного явления.

Вот такая лирика. Теперь понятно, почему наш чемпион так изменился. Большое горе всегда меняет человека, вопрос только, в какую сторону. Многие ведь после такого, образно выражаясь, с катушек слетают, и никакие батюшки не в состоянии помочь.

А в нашем случае, как мне думается, сработали бойцовские задатки. Пить бросил, выправился, нашел хорошую работу, машину купил почти задаром, по блату — старую, правда, но работает как часы. Теперь за руль — только в совершенно трезвом виде, даже глотка пива себе не позволит…