Вокруг леса, сзади – крутой зигзаг шоссе. Впереди, кстати, тоже. Легко представить, как Витя, вписавшись в поворот, увидел выходящую из лесу, уже ступившую на асфальт, немощную старуху и крутанул руль, стиснув зубы. Действительно, не сверни «Нива» на встречную полосу, где асфальт изуродован вздутием с глубокой трещиной, потеряй Фокин драгоценную секунду – каюк бабушке. А если б из-за следующего поворота еще б и самосвал какой мчал навстречу, то и ему каюк, и бабке, и «Ниве».
Повезло, что шоссе пустынно, как будто пролегает в закрытой зоне близ Чернобыля. Пусто вокруг. Лишь деревья, зигзаги асфальта с набухшей трещиной и сгорбившаяся под гнетом прожитых лет старуха. И звенящая тишина после того, как «Нива», сдав к обочине, перестала тарахтеть механической требухой.
– Виктор, иди. Извиняйся перед бабушкой.
– За что? Федор! Она, мать ее...
– Отставить пререкания. Сергач, займешь место за баранкой.
– Слушаюсь, товарищ... Все собираюсь спросить: выправка у тебя военная и голос командный, ты, Федор Василич, в каком звании демобилизовался?
– Адмиральском.
– В таком разе – слушаюсь, товарищ контр-адмирал. Осмелюсь полюбопытствовать: Столбовку уже проехали?
– Давно. Схожу-ка и я, общнусь с бабкой. – Разрешите юнге Сергачу остаться на борту?
– Будешь курить, окно открой, клоун...
В щель меж стеклом и металлом дышала весна. Тишина леса оказалась призрачной – Сергач расслышал пение птиц, шелест ветвей. О чем говорят со старухой товарищи, Игнат не прислушивался. Ясен пень – справляются, не напугалась ли бабушка чрезмерно и в порядке ли остатки старушечьего здоровья. Само собой, спрашивают, далеко ли до поселка Крайний и до Еритницы. В зеркальце заднего обзора старуха отражалась отчетливо, соратники ее почти не заслоняли. Игнат с ленцой, щурясь от сигаретного дыма, разглядывал сгорбленные живые мощи. Точно такой же, ну точь-в-точь, представлялась когда-то маленькому Игнатке Баба Яга в его детских фантазиях.
В Бабу Ягу из фильмов-сказок советского режиссера, шотландца по национальности, Александра Роу, малыш Игнатка не верил, знал откуда-то, что на самом деле она другая, эта самая Яга, совсем непохожая на свои экранные воплощения, в которых проявился талант блестящего актера Георгия Милляра.
До безобразия эрудированный друг Сергача, прозванный Игнатом более всерьез, чем в шутку, «Архивариусом», однажды просветил его на предмет Яги. Мифологический персонаж, жутковатая одноногая старуха, шагнула, припадая на костяной протез, в славянские сказки из древних преданий о могучей Богине Смерти, Матери Змей. Слово «змея» не есть настоящее имя пресмыкающегося. Произошло оно от слова «земля», на произнесение всуе истинного имени ползающих тварей был наложен запрет. А имя это истинное – Яга.
Одноногость Бабы Яги – намек на змеиный хвост. Полуженщина-полузмея летала в ступе, подобно крылатым змеям. Ей поклонялись, строили капища, ее боялись, ибо она охраняла границу меж двух миров – Миром Живых и Миром Мертвых. И сама Яга наполовину мертвая, наполовину живая, и ведомо ей таинство Границ...
Сильно припадая на одну ногу, древняя старуха похромала к лесу. Пружинистой походкой сильного, уверенного в себе мужчины направился к «Ниве» Федор, которому еще жить и жить до немощной старости, она, старость беззубая, лишь присматривается к богатырю, не решаясь подступиться. Виктор, еще подходящий, с некоторой натяжкой, под определение «молодой человек», шел следом за Федором, небрежно шаркая подошвами по асфальту. Сергач глядел на людей трех разных возрастов и думал о том, сколь они непохожи. Буквально, разной породы существами делает нас возраст.
– Виктор, полезай назад. Сергач, заводи мотор.
– Поднять якоря, адмирал?
– Виктор, изложи Сергачу сказанное старухой, испорти клоуну настроение.
Портить настроение Виктор начал, когда машина миновала следующий зигзаг, и еще один, и выскочила на прямой участок дороги. По-прежнему пустынной.
– Бабушка сказывала: спокон веку леса и болота вокруг Еритницы считались плохими местами. Не с географической точки зрения плохими, а... ты понимаешь, с какой. Еритницу и окрестности умные люди издревле старались обходить стороной. – Фокин откинулся в кресле, смеживая веки. – Федор Василич, можно мне еще таблетку от головной боли? Снова череп на две части раскалывается.