— Ты какая-то напряженная, милая. — Данте начал массировать ей плечи.
Она позволила, хотя облегчения это не приносило.
Оставив нож в груди насильника, Сьюзен выбежала из мотеля.
Бежала очень долго. В голове начало проясняться. Нашла телефон-автомат и позвонила родителям. Отец приехал за ней. Они говорили. Отец проехал мимо мотеля. Кругом мигали красные огоньки, стояли полицейские машины и «скорая». Отец отвез ее в родительский дом.
— Кто тебе теперь поверит? — вздохнула тогда мать.
Сьюзен не знала.
— Что подумает Данте?
Еще один вопрос без ответа.
— Мать должна защищать свою семью. Это обязанность женщины. В этом смысле мы сильнее мужчин. Можем принять на себя даже такой удар и продолжать жить дальше. Если расскажешь мужу, он никогда уже не взглянет на тебя, как прежде. Ни один мужчина не взглянет. Тебе ведь нравится, как он на тебя смотрит? Он всегда будет думать: зачем и куда ты пошла. И всегда будет уверен, что ты окажешься в постели с другим. Сделает вид, что верит тебе, но на самом деле… Понимаешь?
Сьюзен с замиранием сердца ждала, что вскоре за ней явится полиция. Но стражи порядка так и не пришли. Она читала об убитом в газетах — даже узнала его имя, — но писали о происшествии день или два, не больше. Полиция считала, что ее насильник хотел кого-то ограбить и получил отпор. Или произошла разборка из-за наркотиков. У него была судимость.
И Сьюзен продолжала жить, как советовала мать. Вернулся Данте. Они занимались любовью. Теперь ей это занятие совсем не нравилось. Но она любила Данте, желала ему счастья. Данте удивлялся, почему его красавица-невеста ходит такая мрачная, но из осторожности решил не спрашивать.
Сьюзен снова начала ходить в церковь.
«Мать права. Правда разрушила бы нашу семью».
Вот она и хранила тайну, защищала Данте и детей. Время действительно лечит, это неоспоримо. Бывали дни, когда она ни разу не вспоминала о той страшной ночи. А если Данте и понял, что жене больше не нравится заниматься сексом, он этого не показывал. Прежде Сьюзен обожала восхищенные взгляды мужчин, теперь же от них желудок выворачивало наизнанку.
Вот о чем она не могла рассказать Айлин Гольдфарб. О том, что просить помощи не у кого.
Отец ребенка мертв.
— Что-то кожа у тебя жутко холодная, — заметил Данте.
— Ничего, я в порядке.
Он видел: ей хочется побыть одной. До той ночи такого не наблюдалось. Зато теперь — то и дело. Он никогда не спрашивал почему, никогда не возмущался, старался уважать ее желания и чувства.
— Мы его спасем, — пробормотал Данте. И вернулся в дом.