Грусть, печаль, тоска. Но я хотя бы здесь не застрял.
В воротах стояла ОНА. Тяжело дыша, со спутанными волосами, упавшими на лицо, в робе, покрытой крайне подозрительными пятнами. Ссутулившись и зловеще повесив руки перед туловищем, она стояла, глядя на меня мертвым остановившимся взглядом безумных глаз, из которых, наверное, впервые в жизни исчезла вся подлючесть.
Я почувствовал, как по спине потекла струйка чего-то ледяного.
— Ыыы… — сказала потрепанная, оборванная и, судя по всему, слегка поехавшая крышей Саяка Такамацури, не обращая внимания на осторожные исследовательские тычки древками копий от стражей ворот, — Ыыы…
— Да ну на***! — вырвалось у меня непроизвольное, после чего я предпринял попытку к паническому побегу, в надежде затеряться на улицах мегаполиса.
Попытка провалилась, едва начавшись — первый же переулок, в который я сунулся, оказался всего с одним поворотом, оканчивающимся тупиком. Обернувшись, я увидел закрывающую мне выход фигуру Саяки. Молчаливую, с точно также свисающими, как и ранее руками. Страшную.
Девушка подняла обе руки кверху, материализуя в них огромный керамический горшок литров на двести.
Раздался глухой стук, а затем грохот разбивающейся посуды. Открыв глаза, я увидел картину маслом — Саяка не удержала посудину, та тюкнула её по голове, а затем свалилась, разбиваясь на черепки и демонстрируя, что ничего-то внутри и нет. Итог — валяющаяся без сознания девушка и куча глиняных осколков рядом. Вот и делай с ними что хочешь…
Почесав затылок, я пришел к выводу, что точно не хочу, чтобы эта сталкерша продолжила за мной бегать. Но для этого все-таки неплохо было бы наладить вменяемый диалог. Да и не оставлять же её на улице… а в гостинице есть пара крепких парней, помогут если что. Поэтому стражникам, все же рискнувшим проследовать за подозрительной ведьмой в закоулок (респект таким парням!) было сказано, что проблем особых нет, девушка слегка ударенная на голову сама собой (вопль слышали все), а я её забираю для кормления, поения и лечения, возможно даже электротоком. Насчет последнего уверил арабообразных джигитов в том, что являюсь настоящим профессионалом этого дела.
Париться с худой заразой я не стал. Притащив её к себе в номер, аки моряк сушеную воблу, я заказал разной-всякой еды, а затем, ничтоже сумнящеся, вымыл не приходящие в сознания мощи, мимоходом поразившись столь вопиющим отсутствием женственности. Несмотря на общую вредность, бессознательная Саяка лицом была очень даже ничего, а всем остальным вызывала лишь острое желание накормить. Однако, воробьем я уже был стреляным, поэтому предпринял ряд мер для проведения переговоров на моих условиях. Проще говоря — закатав девушку в одеяло, я перевязал получившийся сверток веревкой, конец которой закрепил под потолок, переводя «гусеницу» в вертикальное положение. А затем поднес к её носу жареную ножку какой-то птицы.
Зубы залязгали, слюни полетели, субъект начал проявлять первичные инстинкты с такой силой, что аж веревка затрещала. Я не стал совсем уж издеваться на пострадавшим на голову ребенком, посему сначала скормил почти пришедшей в сознание девчонке небольшую порцию еды, а затем стал настаивать на переговорах, оставив остальную провизию на видном месте в качестве стимула.
Процесс пошел не сразу, но методы дрессуры у меня были отточены опытом борьбы с не одним и не двумя напарниками, бывавшими иногда в состоянии жестокого похмелья. Трутни сии были на смене хоть и недееспособны, но алкали заработной платы, вовсю рассчитывая, что я их прикрою. Разумеется, я шел им навстречу, мужская солидарность не собачий половой орган, но в обмен на лояльность изыскивал блага в куда большем объеме, чем оные алкоголики рассчитывали предоставить. Такой подход служил великолепной профилактикой против повторных заходов на штопор. Саяка со своими навязчивыми идеями ничем не отличалась.
Итак, убив целый день, мы с девушкой таки обрели фундамент для будущих взаимоотношений сугубо взаимовыгодного плана. Суть договора была проста как тапок — я помогаю ей поднять уровень и стать самостоятельной, а она мне помогает чем сможет и как получится, стараясь при этом не вредить. Ни о каком крестовом походе, совмещенном с охотой на ведьм речь идти не может и не будет, так как оные ведьмы мне ничего не сделали, кроме как воспитали это горе на мою голову. С браком и выбором «дамы» она идёт туда же и поглубже. Мышь вертелась в оковах, плакала, но продолжала есть кактус логичных доводов. Затем, наумоляв себе взглядом полкувшина пива, госпожа Такамацури выдула выпрошенное, а затем отрубилась прямо там, где висела. С самой счастливой рожей.
— Эх, и нафига мне вот это надо? — риторически спросил я бытие, рассматривая слегка вращающийся сверток не очень психически здоровой девчатины, раскачивающийся посреди комнаты.
Ответ, впрочем, был вполне очевиден. Именно её кишечная бомба и спасла мою шкуру от мечей баронского сынка. Да, девочка слегка неадекватная… но зато будет преданным союзником, которому довольно долго будет некуда деваться. Буквально. А это здоровый вид взаимоотношений, я такие люблю.
С такими успокаивающими мыслями я и заснул, вскоре разбуженный страстным шевелением свертка, озадаченного справлением естественных потребностей. Освободив страждущую облегчения душу, я благополучно вернулся в койку, не особо задумываясь над тем, как Саяка потом сама себя завернет, свяжет и повесит. Последствия не заставили себя ждать — с подозрительным сопением мне под бок залезло нечто чахлое и тяжело дышащее, поворочалось, стукая сонного меня своими углами и заусенцами, а потом затихло.
Ну, как минимум, у меня будет куча удобных случаев её прикопать, дипломатично решил я, наконец-то погружаясь в крепкий здоровый сон сильно ошибающегося человека.
Глава 8