Альберт фон Горн устало опустился на песок в тени скалы. Чёртово пекло…
Он бы ещё больше поразился, если бы увидал своё отражение в зеркале, — тело его усохло и загорело на солнце так, что приняло цвет седельной кожи.
Живот втянулся, а рёбра, наоборот, выступили. Но он всё ещё жив!
Боже, как же его мучила жажда в тот ужасный день, самый первый день на этом проклятом острове! Пить хотелось ужасно!
А дьявольское коварство Капитана Эша, одарившего его ромом, фон Горн оценил очень скоро. Это была настоящая пытка!
Первую ночь он провёл в полузабытьи, калачиком свернувшись на песке, а ранним утром обнаружил росу на остывших за ночь камнях.
Альберт чуть язык себе не стёр, вылизывая каменные бока!
И лишь затем догадался расстилать на камнях нижнюю сорочку.
На рассвете он бережно, нежно, любовно выжимал её в широкогорлую бутылку, смакуя каждую каплю.
На третий день пошёл дождь, и фон Горн хохотал, раскидывая руки и хватая ртом струи, льющиеся с небес. Приноровился.
Стол его был скуден — робинзон ловил яшериц и мелких змей (крупных тут не водилось, к сожалению), убивал их и высушивал на камнях, после чего поедал, не брезгуя.
После отлива собирал мелких крабов и ракушки, а однажды поймал целую черепаху.
Маленькую, правда, со шляпу величиной, зато он впервые наелся досыта.
После шторма Альберт собирал полные горсти морской живности, а когда набрёл однажды на обломки шлюпки, вознамерился развести огонь.
Два дня он ожесточённо, в манере дикарей, тёр палочкой по деревяшке, но лишь мозоли заработал.
Лишь на третий день ему удалось достичь результата — завился дымок, занялась искорка… И вот он, огонь!
Правда, к тому времени черепаха уже была съедена, а рыбу он так и не научился ловить. Да и чем? Руками?
На острове не росло ничего крупнее жёсткой невкусной травы, и сделать острогу не получалось…
…Фон Горн застонал — опять солнце продвинулось по небу, скоро оно зависнет в зените, и тени не останется вовсе.
Рано утром он «подоил» рваную сорочку, сделал два глотка мутной тёплой жидкости и повязал мокрую тряпку на голову.