– Первый, это Восьмой. У нас гости «два»!
«Два» на языке спецсигналов обозначало милицию.
– Зачем? Почему идут через отель? – спросил напряженно Пал Палыч.
– Говорят, что об охране хотят договориться.
– Подержи их немного. Скажи, что к ним выйдут, – распорядился Машков. – Менты нарисовались, Пит. Не ты ли заказал их, Гарик? – обратился он к стоящему на коленях Телегину. – Подставить нас решил со своим кокаином?! Хрен вам, не на тех нарвались! – заорал Пал Палыч, тряся его за плечи. – Федя, открой-ка плиту, – велел он шеф-повару.
Старик подбежал и послушно снял специальным ухватиком конфорку с огромной французской газовой плиты, которая работала на манер дровяной, старинной – только на такой можно было приготовить некоторые изысканные блюда. В образовавшееся круглое отверстие, пышущее пламенем, Машков начал высыпать из дыры в пакете белый порошок, который с шипением вспыхивал и превращался в желтоватый дым, уносимый тягой. Игорь Андреевич вскочил с пола и бросился спасать свое сокровище, вытянув руки прямо к пламени. Коротким ударом ноги Машков отбросил его прямо на стол с противнем салата – к баклажановому цвету элегантного костюма добавились разводы майонеза, лепестки зелени и чешуйки моркови. Федор Павлович горестно ахнул, а Телегин взвыл, видя, как в пламени исчезли последние крупинки кокаина и сам опустевший пакет.
– Все! Вы меня убили! За что, гады? Я пять лет работал на вас! Ответите!!! – рыдая, кричал несостоявшийся наркодилер.
– На, утрись, – бросил ему вонючую кухонную тряпку Машков, – и вали отсюда как пришел.
Снова запиликала рация.
– Первый, они сказали, что не могут ждать и зайдут завтра, – доложил охранник с гостиничного входа.
– Ну и хрен с ними, – раздраженно ответил Машков, взглянув в сторону Телегина. – Все, иди, иди, Гарик, нас дела ждут. Да бочком через зал проскочи – не порти гостям аппетит…
Игорь Андреевич плелся по стеклянной трубе, соединяющей «Голден эг» с «Евразией», и с тоской думал, что идет здесь в последний раз, и не потому, что путь в родное казино ему отныне заказан, а потому, что вместе с легким теплым сквозняком его взмокшее лицо холодило дыхание неминуемой смерти…
В кабинете генерального директора гостиницы, то есть хозяина, его ждали с нетерпением. Сам хозяин, бывший секретарь Тбилисского горкома комсомола Гиви Купатадзе, сидел в своем кресле, нервно поигрывая карандашом в толстых пальцах потомка грузинских купцов, а напротив, на роскошном испанском диване, обитом зеленой ласковой кожей, полулежал Реваз Габуния, он же Ладо, самый влиятельный из кавказских московских воров в законе.
– Что-то задерживается твой Гарик, – лениво заметил Ладо. – Я смотрю, ему никакое дело нельзя поручить: ни отмывку для нас наладить, ни сбыт коки, ни просто забрать товар. Старый он, а неумный. Не люблю я с русскими работать. Я тут про них пословицу новую придумал: они так долго запрягают, что забывают, куда ехать собирались, ха-аха!
Гиви угодливо подхихикнул, надув жирные щеки.
– А новый наш кадр надежный? – спросил Реваз.
– Надежней некуда. Троянская кобылка свое дело хорошо знает. Знаешь, сколько я заплатил Армену ростовскому за нее? Месяц выждем, и она заработает на нас как часы, – пообещал Гиви. – Слушай, Ладо, а нужны нам все эти сложности? Одного засылаем, второго – просто «холодная война» какая-то. Вывезли бы вы этого Козыря в лес, дали пару очередей над головой – и казино наше.
– Э-э, Гиви, не те времена. Да и Залимхан еще в силе пока – нельзя нам с ним войну начинать. От него ниточки на самый верх идут.
– Да где тот верх? «Семья» вся на даче сидит, ничего уже не решает…
– «Семья»-то на даче, а вот дальние родственнички еще в городе, – вздохнул Ладо. – Но ничего, скоро нам поле деятельности расчистят. Тебе сделали картинку?