Она опустилась в кресло и, закрыв лицо руками, принялась плакать.
Я подошел к бару и налил себе виски, бросив в стакан довольно много льда. Потом вернулся со стаканом к своему креслу. Она перестала плакать и теперь сидела и вытирала глаза руками, словно беспризорный ребенок, который только что получил хорошую взбучку и теперь ему очень жаль себя.
— Чес…
— Давайте, давайте, — скептически сказал я, откинувшись в кресле и глядя на нее. — Какую басню вы еще сочинили?
— Чес, не будьте ко мне так безжалостны! — в отчаянии воскликнула она, ломая руки. Это было уже что-то новое, возможно, если бы я не был сыт по горло ее штучками и ею самой, ее отчаяние и могло бы меня немножко тронуть — не очень, но все-таки немножко. — Я ничего не могла поделать. Он… он шантажирует меня почти целый год.
Я отпил немного виски. Виски было в самый раз: достаточно крепкое и холодное.
— Кто вас шантажирует целый год? Оскар?
— Да.
— И вы решили, что будет совсем неплохо, если он заодно пошантажирует и меня?
— Я ничего не могла поделать. — Она снова стала ломать руки. Второй раз это уже выглядело не так убедительно. — Он узнал, что у вас есть эти деньги…
— То есть это вы ему сказали?
— Нет! Клянусь, что нет! — Она посмотрела на меня. По бледному лицу текли слезы, в широко раскрытых глазах застыло страдание. — Он сам узнал.
— Слушайте, перестаньте кормить меня баснями, — сердито сказал я. — Если уж врете, так делайте это так, чтобы хоть чуть-чуть походило на правду. Откуда это, интересно, он мог узнать? Только вам и Эйткену было известно, сколько именно я собирался вложить в дело. Вряд ли Россу сказал об этом Эйткен. Стало быть — вы.
Сжавшись комочком в кресле, она отчаянно пыталась вывернуться:
— Я… я совсем не хотела говорить ему, Чес. Поверьте мне. Просто мы с ним разговаривали, и я сказала, что знаю одного человека, у которого много денег, и как было бы здорово, если бы такие деньги были у меня. У меня даже и в мыслях не было… просто так получилось… сорвалось с языка. Я и не думала ему ничего говорить.
— Но все-таки сказали?
Она снова применила старый трюк — сцепила руки между коленками.
— Да, но не нарочно.
— И почему же он вас целый год шантажирует?
Она замялась, отвернулась, поерзала в кресле.