– Есть?
– Я проголодалась. Ты – как хочешь.
– Который час? – Дима потер лицо.
– Не знаю… Где-то полдвенадцатого. Еще рано…
В серванте под стеклом стоял Женькин паровозик от железной дороги. Как стоял, так и стоит. Уже лет пять – с тех пор как, занявшись футболом, Женька забросил игрушки…
Дима глубоко вздохнул. Живя в этой квартире, он не ощущал ее запаха. Теперь, став чужим – ощущает. Запах дома.
В свете желтого огонька он стал разглядывать фотографии на серванте. Раньше их было куда больше; сейчас остались только Женькины – в младенчестве и теперь. И еще Ольгина – институтская, выпускная. Исчезли те, где Дима с Ольгой засняты были вместе. Свадебная, например. Только одна осталась – старая, желтая, глубоких советских времен. Первый звонок. Десятиклассник Дима несет на плечах первоклашку Олю…
– Бутерброды, – сказала Ольга. – И банка маслин. И полбутылки вина… Живем.
…Был даже фильм такой, любительский. Отчего был – есть, если поискать… Если пленка не осыпалась. Десятиклассник Дима Шубин с первоклашкой, своей соседкой Оленькой, на плечах… Идет осторожно, прежде ему не приходилось носить на плечах маленьких девочек, зато Оленька облюбовала его плечи уверенно и уютно, ей очень нравится плыть вот так над толпой, в центре общего внимания, и, довольная, она звонит что есть силы в медный колокольчик…
Маслины были черные, блестящие и одинаковые, и почему-то напоминали о первомайской демонстрации. Есть не хотелось.
– Ешь. Хочешь вина?
Она разлила «Монастырскую избу» в две чайных чашки. Он выпил, не почувствовав вкуса. И послушно стал жевать.
Во всем доме было тихо. В мире было тихо. Из комнаты сына не доносилось ни звука.
– Знаешь, – Ольга закурила, – мне даже не верится, что все это закончится.
Она явно ждала ответа, и потому он отозвался:
– Мне тоже не верится. Мне эти очереди уже снятся.
– Я не про это. Когда мы переедем и устроимся…
Дима вздохнул. О переезде думалось плохо. Вообще не думалось. Наверное, из чувства самосохранения.
– И ты устроишься, – сказала Ольга. – Ты же талантливый человек!
Он поморщился. «Талантливый» звучало в ее устах как упрек. «Ты талантливый человек, так почему ты не смог, не стал, не попытался…»