Книги

Храм

22
18
20
22
24
26
28
30

— Красители замечательные. Впитываются в грунт, как вода в сахар. Сверху ничего, фактура прежняя, цвет мерцает изнутри… Древний рецепт. — Он взглянул на Н. — Хочешь намалевать сам?

В этом не было смысла — ведь они все стирают. И от этого творческого переживания уже через минуту не останется и следа.

— Я не умею, — сказал Н.

— Да чего тут уметь? — макаешь и мажешь. Вот погляди. — Диоген выбрал кисть, проверил ворс, пожаловался: «Химия… Скоро ничего настоящего не добудешь…» Аккуратно обмакнул кисть в краску, отжал краем банки излишек — и провел уверенную линию. Мастер. — Ну так что?

— Я так не смогу… Мне вот что интересно: тебя удивило предложение Матвея Исааковича?

— Нисколько! — Фигура черного ангела проступала на стене все отчетливей. — Он ведь руководствовался не мыслью, а чувством. Как художник. Правда, его первое, импульсивное действие было банальным… — Диоген отступил на три шага, опять склонил голову набок и удовлетворенно кивнул. Только после этого взглянул на Н. — Я имею в виду его приезд сюда. И предложение насчет охраны. — Диоген опять подступил к стене. — Но потом интуиция подсказала ему идеальное решение: послать меня. Если бы он рассуждал — он никогда бы этого не сделал. Посуди сам: что может какой-то бомж?.. Но он почувствовал, что я — именно тот камень, который может удержать конструкцию, сохранить ее status quo… Разумеется, в нашей конторе был на него расчет, но не в тот момент, погодя. Я даже собираться не начинал. А он упредил. — Диоген опять мельком взглянул на Н. В его глазах было одобрение. — Как люди растут!.. Матвей так загорелся этой идеей, что был готов отправить меня вертолетом. Ну как я мог ему сказать, что должен появиться здесь только этой ночью?..

— И как же ты отбрехался?

— Чего проще. Он искренне верующий человек, и когда я сказал, что так нельзя, что это профанация; наконец — что мы должны — если это для нас не игра в Бога и в Душу и в Мать — не прилетать на вертолете, не приезжать на автомобиле, а топать в Храм своими ножками…

— Догадываюсь: ты сказал ему, что надлежит выполнить ритуал?

— Вот-вот. Ведь сам все знаешь. Когда я произнес это волшебное слово — дальше можно было не продолжать.

Это так напоминало их прежнее общение… Правда, тогда я был немым, вспомнил Н. Но в общении с Диогеном я ни разу не почувствовал этого. Сейчас мне кажется, что мы беседовали… я уже не помню — о чем, но ведь что-то грузило мою душу, и это нужно было выговорить… Припоминаю: я думал — а он говорил, как бы отвечая на мои мысли, и как-то так получилось, что я ни разу не удивился синхронности этого процесса, воспринимал его, как нечто, само собою разумеющееся…

Что-то растаяло в Н — и он взглянул на Диогена прежними глазами. Это длилось какой-то миг — но это было. Волна поднялась в душе Н, и на этот миг он забыл, с кем имеет дело. Это был Диоген, просто Диоген. Как же я рад тебя видеть, мой милый!.. Но затем он опомнился.

Пройдет минута — или пять минут — или миг — и они сотрут во мне и это чувство. Все сотрут — от начала и до конца. Неужели и Марию, и сына?..

Кстати, у меня к тебе есть предложение, — сказал Диоген. — Не знаю, что из этого получится, но я могу замолвить за тебя словечко.

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе все равно возвращаться на землю: ты продвинут, представляешь определенную ценность; такие фигуры должны быть в игре. Поэтому для тебя — чтобы тебя вновь очеловечить — будет подобран перспективный плод. Простые, но здоровые родители: без дефектов ДНК и души, энергетически полноценные. Чтобы не зависеть от случая, чтобы качественное зерно упало в благодатную почву. — Он опять взглянул на Н. — Ты меня невнимательно слушаешь.

— Нет-нет, продолжай, — сказал Н. — Я слежу за твоей мыслью: ты имеешь в виду прогресс.

— Ну, не так грубо…

— Говори по сути.

— Как тебе такой вариант: а что, если тебя внедрить в плод, который носит Мария? Это решает твои проблемы: ты будешь в теле своего сына, одно целое с ним…