Бурундучьи щеки покраснели. Очевидно, Грегора волновало даже само это имя, произнесенное вслух. Его подскок и пробежка к выходу лишь подтвердили мою догадку.
В дверях он вдруг остановился, крутанулся на каблуках и спросил:
— Марианн Энгел говорит по-японски?
Ниже следует перевод разговора между Марианн Энгел и Саюри Мицумото.
Вопрос: как я могу включить перевод разговора, которого сразу не понял?
Ответ: мне помогла Саюри. Она уверяет, что это соответствует исходной беседе, но я никак не смогу этого понять сам, остается только верить ей. Что я, в общем-то, и делаю, хотя подспудно опасаюсь, что диалог — лишь крупная ошибка в рукописи, которую Титивиллус запрячет в мешок, а Сатана использует против меня в Судный день. Однако приходится идти на риск.
С удовольствием сообщаю, что мои злые слова не сумели окончательно повредить тому, что выросло в нашу с ней дружбу. За долгие часы, что мы провели вместе, я узнал истории о детстве Саюри (или, по крайней мере, ее версию), которые пересказал ранее.
Но самое главное, что я узнал в последующие годы: Саюри Мицумото — исключительная женщина. Как же иначе описать ту, что помогла мне с переводами для книги, в которой ее саму называют «сучкой-япошкой»?
Саюри и Марианн Энгел решили сообща заняться программой моей реабилитации. Доктор Эдвардс питала определенные сомнения насчет этой затеи, однако в ответ на предположение Саюри, что наличие партнера сделает программу легче и приятнее для меня, уступила.
Я уже вставал и даже делал по нескольку шагов, но Саюри хотела, чтобы я пошел. Не так-то просто взять и выскочить из кровати и побрести по коридору. Саюри принесла специальное кресло, в котором можно было сидеть, свесив ноги, а сама опускалась передо мной на колени, брала меня за ступни и выводила ими круги на полу. Она сама или Марианн Энгел прижимали ладони к моим подошвам, имитируя сопротивление почвы под ногами, а я должен был отталкиваться от них. Звучит просто; сделать сложно.
В завершение каждой процедуры Саюри заставляла меня стоять столько секунд, сколько получалось.
Получалось не слишком долго, но она всегда кричала: «Еще! Еще! Еще!», стараясь меня подбодрить.