— Ага. Крамола прилетела, притворилась шамаханской царицей и заставила охранников порешить друг друга, — усмехнулся Зверко.
— Напрасно смеешься, — хмыкнул Вещий Лисей. — На то и богиня усобицы, чтобы ссорить союзников… Потом богиня освободила Плескуна от кандалов — и вынесла на свободу.
Наследник Зверко устало прикрыл веки:
— Это невозможно, Алеша. Никаких богинь тут не было. У этих тварей особый запах, кисло-сладкий. Они выделяют аромат тщеславия, который держится в воздухе очень долго, несколько суток. Несозревшие семена Белоярицы должны на этот запах реагировать и разбухать. Видишь, они по-прежнему маленькие и сухие. Это как лакмусовая бумажка.
— Хорошо, богини не было. Тогда как ты объяснишь все происшедшее, любезный Данила? — с плохо скрываемой досадой поинтересовался князь Лисей. Нервно раздергал ремешки, стащил с головы шлем. Темные волосы смешно топорщатся на висках. — Если не было божественного вмешательства, как горбуну удалось бежать? Из каменного мешка — безоружному, раненому и слабому? Неужто он и впрямь управился собственными силами? Загипнотизировал охранников… и натравил друг на друга?
Наследник Зверко, сутулясь под сводчатым потолком, склонился над трупами. Несколько мгновений молча водил лобастой головой влево-вправо, переводя взгляд с одного тела на другое. Наконец покосился на князя Лисея:
— Допустим, Плескун успешно зомбировал Кожана. Несчастный Кожаня, как лунатик, бросился на Сергиоса и с первого удара прикончил его. Однако и Сергиос не лыком шит. Успел выдернуть меч и принять Кожана на лезвие. Оба рухнули. Сергиос помер сразу, а Кожан перед смертью вдоволь наползался по камере — отсюда кровавые полосы на полу.
— Да не могло этого произойти! — воскликнул князь Лисей и с хрустом затушил свою лучинку о каменный пол. — Не могло! Берубой предвидел такой сценарий. Поэтому с самого начала жестко потребовал: рядом с пленником будет только один сторож — Кожан!
— А Сергиос?
— А Сергиосу я приказывал запирать Кожана в камере вместе с колдуном. Запирать дверь снаружи, понимаешь?! После этого Сергиос поднимался на самый верх лестницы, чтобы охранять внешнюю дверь на выходе из башни.
Зверко хмыкнул. Склонившись, потрогал пальцем изрубленный клинок в мертвой руке Кожана.
— Неувязочка получается, — сказал он наконец. — В таком случае, Сергиос должен валяться мертвый наверху лестницы. А он здесь, внизу. Что заставило беднягу спуститься?
— Ты прав, любезный, — сказал князь Лисей — Что-то принудило Сергиоса спуститься. Он имел право сойти вниз и отпереть дверь камеры только в двух случаях…
— Первый случай, разумеется, — это шум в камере. А второй?
— Если слуга принес еду для пленника.
— Еду… — задумчиво протянул Данила. И покосился на плошку в углу.
— Кто приносит еду и как часто? — быстро спросил он.
— Пищу приносит служанка, славянская невеста одного из моих катафрактов, — ответил князь. — Очень милая девушка. Я повелел кормить пленника на рассвете, в полдень и на закате.
— Следовательно, последний раз пищу приносили рано утром. Около пяти часов назад. Гм. Как я вижу, горбун к ней и не притронулся. — Наследник задумчиво почесал спину под рубахой. — Пять часов назад служанка спускалась сюда в сопровождении Сергиоса — и все было в порядке?
— Да. Еще час назад мне доносили, что катафракт Сергиос жив, здоров и бодро отзывается патрульным сторожам из-за запертой двери.