Васур опустил голову и побрёл с понурым видом. Но вскоре вернулся и начал дёргать за руку.
— Да я же тебе… мать твою…
Вооружённые люди выходят из-за деревьев. От них смердит потом и кровью. Многие в засохших повязках. Мужчины, женщины, старики и подростки, почти обессиленные. Но их глаза светятся ненавистью.
— Лазутчик, — пробормотал один из них, с закрытым опухшим веком.
— Я его помню, — сказал какой-то юнец, хотя из-за уродливой раны на лице сложно определить возраст. — Это он меня ударил.
— Он убил моего сына.
Копья со ржавыми наконечниками приближаются, но у некоторых острия и вовсе нет, лишь обожжённый на огне кончик. У одного человека кирка шахтёра, парочка вооружены топорами лесорубов.
Эйнар раскрыл щит, но это никого не напугало. Что-то укололо в спину, пробивая жилет, но застревая в броне. Деревянный наконечник самодельного копья ткнул в бедро, но удар настолько слабый, что не пробил плотную штанину.
Васур сел на землю и зажал голову руками, а Эйнар отбивался щитом. Люди хоть и ослабли, но рано или поздно они закончат своё дело.
— Прекратите! — раздался уверенный хриплый голос.
— Не вмешивайся! Это убийца!
— Стоять!
Вожак разбойников не надел шлем. Лицо покрыто вонючими струпьями и ранами, из которых течёт сукровица. Кольчуга проржавела насквозь, через дыры в доспехе видна прелая одежда и нездоровая кожа. Он едва стоит на ногах, но его глаза блестят и с любопытством осматривают Эйнара.
— Ты обещал нам! — крикнул один из разбойников.
— Я обещал вам жизнь и нарушил слово, — сказал вожак. У него знакомый выговор. — Теперь я обещаю покой и многие из нас получат его завтра.
— Нам нужно его убить! Зачем он пришёл к нам? Вынюхивать? Он узнает об атаке!
— А есть разница, знает он или нет? Я решу его судьбу, но сначала мы поговорим. Нельзя питать недоверие, ведь оно и погубило нас.
Разбойники опустили оружие.
— Он не из деревенских. Его не было в первый раз, как и второго рыцаря.
— Он наёмник!