— Клавиши заблокированы, потому что треснула скоба, — продолжал старик, — а до того, как это случилось, эта модель... хм, работала не так, как нужно. Не сочиняла...
Сейчас его вырвет... Эрик кивнул.
— Основная проблема в том, что машинка исписалась. В ней не осталось слов, если так можно сказать.
Молодой писатель зажал рот руками. Не может быть... Не может быть...
— Так добавьте!
— К сожалению, не могу. Словарный запас не восполняется, сам не знаю, почему. Сколько раз пробовал — ничего не выходит. Нужно собрать новую машинку...
— Ну, так соберите! Заплачу, сколько скажете.
— К сожалению, не могу, сноровку потерял. Пять первых моделей получились удачными, шестая и седьмая барахлили, восьмая вообще не удалась, и больше я не пытался.
— Так попробуйте еще раз!
— Не могу! Не могу... Не представляете, как это тяжело. Я потом неделями не способен разговаривать, слов нет...
— Боже милостивый, постарайтесь!
— Очень жаль, — покачал головой Донован.
За щуплой спиной старика на низеньком полированном столе молодой человек увидел машинку. То же самое убожество: шишечки, рычажки, кнопочки, завитушки.
— Тогда вон ту за миллион отдайте!
— Исключено, — покачал головой старик. — Это моя собственная, для детей собирал. Сейчас они уже взрослые, и с машинкой играют внуки.
— Два миллиона! — настаивал Эрик, думая о доме в Нью-Йорке, вилле на Малибу, ранчо в Бимини, яхте и красном «Феррари». — Черт побери, три!
Шесть дней, осталось всего шесть дней, придется по десять часов в сутки печатать.
— Вы просто обязаны продать мне машинку!
— Простите, но нет! Я старик, зачем мне деньги?
Кровь ударила в голову. Недолго думая, писатель схватил машинку и бросился вон из мастерской. Старик попытался его остановить. Отбиваясь, молодой писатель сбил его с ног.